Половина зарплаты, миллион из выплаты за подписание контракта, алкоголь, плазменные телевизоры или даже индийские топоры. Такие «подарки» командиры российской армии вымогают у солдат буквально за все — от перевода в тыл до получения положенного по закону отпуска. Как это устроено — в тексте «Верстки».
Имена некоторых собеседников изменены по их просьбе.
— Ребята, надо понимать, я на этой войне похоронил двенадцать рот. Вы будете тринадцатой. Вы пушечное мясо. На этой войне вообще выживают 5%.
Таким монологом в августе 2024 года новобранцев встретил командир с позывным Псих. Его слушал и 28-летний бывший работник склада Сергей. Он подписал контракт в Москве три дня назад: «На Курск напали… агитация шла… отчим в начале СВО погиб… Запутался в себе немного… Что-то в голову бахнуло… Я даже не знал, что контракт бессрочный». Правда, источники «Верстки» в МВД сообщают, что накануне Сергея задержала полиция с тремя граммами мефедрона в кармане и сидеть в тюрьме он, видимо, не захотел.
Вместо этого, получив положенные столичным контрактникам выплаты в 2,5 млн рублей, мужчина оказался в оккупированном селе Луганской области Украины, где и слушал слова командира о том, что на первой же боевой задаче погибают почти все штурмовики.
«Я не сразу понял, зачем он нас так накручивал», — вспоминает Сергей. Осознал на следующий день: в приватном разговоре в машине Псих предложил заплатить миллион рублей, чтобы избежать штурма.
«Завтра все верну»
Контрактник согласился заплатить и одновременно попытался договориться с Колдуном — сослуживцем, который обещал помочь с переводом в отряд «Лихорадка». В этом отряде управляют дронами, что более безопасно, чем идти в штурм. Колдун за перевод попросил сначала 150 тысяч рублей (около 1800 долларов), потом еще 350 тысяч (чуть более четырех тысяч долларов) на дроны.
В это же время командир потребовал от Сергея купить саперных лопаток на весь взвод и снять еще 350 тысяч рублей — максимум, который позволил банкомат — якобы на покупку радиостанции. Псих забрал все деньги со словами «все верну» и пропал.
Выяснилось, что с Сергеем говорил куратор новобранцев из другого населенного пункта: «Этот тип развел всех москвичей на бабки и уехал. Расчет был на то, что на боевом задании никто не выживет и мы не сможем никому рассказать».
Только за первые 12 дней на войне — с момента подписания контракта 8 августа до первой боевой задачи 20 августа — Сергей, спасая себя от угрозы смерти, заплатил почти миллион рублей. Эти деньги ему никто не вернул.
Псих объявился в сентябре — извинился, что забрал деньги, и пообещал все вернуть. Но снова обманул. А Колдун попросил у Сергея 200 тысяч (2,8 тыс. долларов) в долг на «гуманитарку», тот дал телефон матери, у которой был доступ к кошельку — и в итоге мать перевела 500 тысяч (5,9 тыс. долларов), «потому что Колдун так сказал».
По словам Сергея, Колдуна в итоге задержали по обвинениям в вымогательстве и мошенничестве. Подтвердить эту информацию «Верстке» не удалось, но с октября 2025 года мужчина действительно пропал из соцсетей.
«Режим подписки»
В следующий раз Сергей столкнулся с вымогательством денег перед Новым 2025 годом, когда его снова решили отправить в штурм. В семь утра перед уходом на передовую, вспоминает контрактник, командир батальона прислал голосовое: «Скажи этим, если они очкуют штурмовать, пускай по мавику покупают — и я их сохраню».
Глагол «сохранить» — один из элементов военного новояза, означающий «не слать в смертоносный штурм». Сергей не хотел больше переводить денег, но сослуживцы, по его словам, согласились: по 180 тысяч рублей (2,1 тыс. долларов) как минимум со счетов двух человек ушло на «чьи-то реквизиты».
После им предложили перейти в «режим подписки»: по 100 тысяч в месяц от каждого, чтобы сидеть на точке эвакуации, не уходя на боевые задачи. Сергей согласился, но через две недели пришел новый комбат и снова отправил мужчину на передовую в Харьковской области.
В итоге раненый Сергей все же смог покинуть фронт. В госпитале он решил, что навоевался, и пробовал бежать. Ему пришлось снова платить — так, «услуга выехать полями без КПП и постов» обошлась в двести тысяч рублей, а всего, как утверждает Сергей, он потратил еще около двух миллионов (23,8 тыс. долларов).
— Я правильно понимаю, что контрактники, которые идут заработать, в итоге оставляют там почти всю зарплату?
— Да, именно так. Ну я и на себя тратился. Своим мне не жалко было покупать еду, энергетики ящиками на всех. У меня ребята спрашивали, сколько мне вернуть, а я говорил: нисколько, это не мои деньги, это деньги Минобороны.
«Тут просто за все дерут»
Вымогательства в армии не всегда прямолинейны. Есть вещи, которые контрактник Сергей даже не считает поборами, пока ему не задать соответствующий вопрос. Например, работа в строительных бригадах — возведение блиндажей командирам. Некоторые из них больше напоминают квартиры в новостройках.
«Это их личное жилье. Там должно быть все в идеальных условиях, паркет, с дверями, с камерами наблюдения, холодильник, душевая, печка, телевизор, плазма, плейстейшн — при этом это буквально землянка. Но это землянки по 50, по 100 квадратных метров. Командир получает зарплату — и ни копейки на все это не тратит. Он даже на еду не тратит: ему бухло привозят солдаты за свой счет. Закупают стройматериалы, бытовую технику, краски, отделку — в ближайшем магазине в Новопскове в ЛНР, например, все за свой счет».
О том, что командирам тащат в подарок все, что дороже 5000 рублей, — лишь бы не послали в штурм, говорит 26-летний Илья. Его мобилизовали в 22, сейчас он служит в тылу.
— Остаться в тылу для любого военного — миллион за перевод, дальше 100–150 тысяч в месяц, чтобы оставаться в пункте постоянной дислокации.
— Сто тысяч разово?
— Нет, сто тысяч — это ежемесячная подписка, как на «КиноПоиск». По моим скромным подсчетам, командир данной части имеет таких, как я, около 20 человек.
Илья утверждает, что, помимо прочего, нужно платить деньги и за то, чтобы на военно-врачебной комиссии назначили категорию «В» («ограниченно годен») — так не отправят в штурм. О вымогательствах денег за нужную категорию годности «Верстке» рассказывает и штурмовик Антон, который сейчас находится в «полку выздоравливающих» в Подмосковье. По его словам, там «дерут за все». Скриншотов банковские операций военный, впрочем, не прислал.
«Тут просто за все дерут — чтобы не е*али, чтобы получить нужную категорию на ВВК, чтобы не вернули обратно, чтобы в отпуск пойти. Я отдал сотку за отпуск по ранению. Чтобы комиссовали, просят лям, но там еще зависит от тяжести ранения и ситуации», — рассказывает мужчина.
По его словам, зачастую такие поборы начинаются под видом сборов на нужды военных, для закупки дронов, снаряжения или продуктов. Но если отдать один раз, «будешь платить всегда, чтобы не пустили на мясо», говорит Антон.
«Скиньтесь на подарок»
Регулярные выплаты командирам переводит и мобилизованный Илья. От Минобороны каждый месяц он получает 196 тысяч рублей, 100 из них платит за неотправку на передовую. После поборов остается около 96 тысяч, из которых он должен оплатить отпуск, если хочет доехать до жены. Купленный увал стоит каждому пять тысяч в сутки (почти 60 долларов), говорит Илья. Утверждает, что в официально положенном отпуске с начала СВО (специальная военная операция — так в РФ называют войну) не был.
Илья говорит, что переводит «оброк» каждый месяц, как только поступит зарплата от Минобороны, на карту помощника командира, подставного лица. «Вообще командир и не при делах. Тут люди и в прокуратуру обращались. И из ФСБ местного были, брали выписки у всех офицеров с карт, но почему-то никому ничего не было. А как у человека с зарплатой 60 тысяч на карте два ляма каждый месяц появляется, я не знаю, почему все это просто спустили».
— А еще на что-то собирают?
— Да на все. Буквально. На праздники офицерам по пять тысяч с каждого. Скиньтесь, говорят, на подарок. На какой подарок — мы не в курсе.
За «придуманные косяки» требуют деньги на дорогой алкоголь, говорит Илья. Не побрился — какой-нибудь коньяк. Обогнал командира части на своей машине — то же самое. Поймали с перегаром — два ящика шампанского, перечисляет Илья.
Утилизируется алкоголь в комнате отдыха, которую солдаты выстроили командирам за свой счет: «Стол шесть метров, скамейки. Ну и музон там качает у них. Слушают всю ху*ню, от „Я русский“ до этой нейробабы, не помню, как ее».
Илья говорит, что «корпоративы» у офицеров в его части каждую неделю. «Иногда по два за неделю. По 26 человек заседает. День инженерных войск недавно был. День рождения. Звание. Медаль. Сын родился. Да и без повода могут… Солдаты тут рабы и халдеи».
— Вот сейчас парень понес командиру дары — рыбу. Пи***ц полный, — смеется Илья.
— Какую?
— Стерлядь сырую. Ну все тащат, все подряд. Боятся, что из тыла погонят. Ножи дорогие. Изделия ручной работы, типа маски, топоры индийские. Видел пневматическую винтовку за 200 с лишним тысяч рублей.
— Зачем там индийские топоры?…
— Декор. Вообще дешевле трех тысяч никто ничего не приносит. Икра, рыба красная, сало какое-то…
— Как хану татарскому дары.
— Именно. Он тут местный небожитель.
«Этих тварей вообще накажут?»
Командиры — главные бенефициары этой серой экономики войны. Некоторые из них готовы «обнулять» своих подчиненных, если те отказываются отдавать им свои зарплаты. «Моя жена переводила 60 тысяч», «Я отдал два миллиона», «С карт всех погибших переписали ПИН-коды и отдали ему. А погибшие были практически все», — так, например, разные военные рассказывают о заработках командиров с позывными Кемер и Дудка из 80‑й танкового полка, в/ч 87441. Кемер — это 35-летний Дмитрий Кемеров, он командует штурмовой ротой «В». Дудка — это его 39-летний заместитель Михаил Дудуков.
В их роте вымогают деньги под угрозой расправы буквально за все — чтобы закупить снаряжение, чтобы не пойти в штурм, чтобы не сесть в яму. Масштаб поборов такой, что у одного из командиров, по словам штурмовика Алексея, на карте обнаружили 53 млн рублей (более 600 тыс. долларов). По словам одного из военных этой части, речь может идти о сотруднике военной полиции, который связан с командованием полка. Все деньги делят между собой командиры, говорит Алексей. «Они у пацанов, которые брали машины, отбирали их и перепродавали, деньги брали себе, тогда с ямы выпускали».
За отказ отдать машину по приказу командиров Дудки и Кемера убили Андрея Быкова, который служил в штурмовой роте 80-го гвардейского танкового полка. В феврале 2025 года он из штурма попал в госпиталь, а когда на карту пришли выплаты за ранение, Кемер и Дудка начали вымогать половину суммы. Быков не отдал, купил себе Toyota Camry. Как рассказывает «Верстке» его мать Татьяна, командиры потребовали отдать им купленную машину. За отказ начали избивать и в итоге «обнулили».
Не помогли ни видеообращения, которые Татьяна записывала, пока сын был жив, ни заявления в Следственный комитет и прокуратуру. «Как мне сказали, перед смертью на нем места живого не оставили, избили. Он лежит там в лесополосе в Галицыновке (село в Покровском районе Донецкой области). Ребята даже могут показать, где. Но от следователей полное бездействие. Боятся, просто все боятся. Я в шоке. Пацан просто лежит с 8 мая. Я ни похоронить не могу, вообще ничего».
Никаких выплат за погибшего и его зарплат мать тоже не получила: сын записан в пропавшие без вести. Ее знакомая Марина спасала сына от Кемера, залезая в долги. Елена рассказывает, как он писал сообщения: «Че делать, мам. Мне пи***ц, короче, мам. Если я до завтра не отдам, меня обнулят. Я люблю вас, прости, что я был плохой сын». Марина взяла кредит на свое имя и, по словам Елены, перевела миллион одному из подчиненных Кемера. Сына тогда отправили в госпиталь.
Кемер и Дудка, оба из Новосибирской области, по словам их сослуживцев, — не кадровые военные, а люди с судимостями. «Верстка» обнаружила, что Дудуков был судим за грабежи в 2011 и 2023 году. Кемеров попал на войну не раньше 2023 года. Уходил из колонии, где отбывал срок за мошенничество. «Верстка» пыталась связаться с обоими военными, они прочитали сообщения, но отвечать не стали. Кемеров позже перезвонил со словами «Ты, с*ка, кто такой?! Я тебя найду — отрежу яйца тебе, будешь их жрать!!», но от дальнейшего интервью отказался.
«Олеся. Этих тварей вообще накажут когда-нибудь или нет? Это полный пи***ец, что происходит!» — так в январе начала разговор 39-летняя Елена, которая осенью рассказывала «Верстке» о вымогательствах и убийствах в роте командира с позывным Кемер. В феврале 2025 она похоронила сына — он служил в роте Кемера, платил, по словам матери, по 100 тысяч «на нужды подразделения» и погиб, как говорят, на боевом задании. А 11 января 2026 года, по ее словам, Кемер приказал убить ее мужа, который тоже был у него в подчинении. В 2025 году военный бежал, записал и опубликовал несколько видео об миллионных поборах и обнулениях тех, кто отказывался платить Кемеру. И подал заявление в прокуратуру — о том, как Кемер лично у него забрал два миллиона. Но под новый 2026 год его нашли и отправили обратно к Кемеру в часть.
Мужа убили 11 января, говорит Елена. «Они его забили до смерти, у него аж сердце остановилось. К дереву привязали и били. Телефон забрали у него и разбили. В похоронке написали, что как будто у него на эвакуации остановилось сердце», — пересказывает Елена слова бойцов-свидетелей.
«Ты мне скажи, пожалуйста, этих обнулителей накажут или им с рук сойдет все? Я не знаю, как этих мразей наказать. Я не знаю, как их наказать теперь с нашими госорганами, которым всем по*уй. Прокуратура не работает вообще, одни отписки», — говорит Елена, будучи сама сотрудником одного из силовых ведомств. Она уверена, что обнуления и вымогательства сходят Кемеру с рук, потому что у его начальника Акулы «есть свои покровители в Минобороны» и речь идет о награбленных «миллиардах».
В начале февраля Елена написала журналисту «Верстки», что Кемер подал на нее заявление в Следственный комитет и прокуратуру — обвинил в распространении сведений, порочащих его честь и достоинство, и в дискредитации российской армии.
